Моя палата номер 6

* * *

Отряду крепости Амон-Сул,
«Ангмарские войны»,
(Н. Новгород, август 2000.)

Тихо. Только сосны шумят, роняя капли с ветвей, да потрескивают дрова в костре…
Здравствуй, странник… Садись, коли пришел. Грейся – огня хватит на всех.
Прости, нечем накормить тебя. Ребята только что уснули. А мне нужно вымыть котелок, да что-то не хочется вставать. Сейчас, посижу немного… Хлеба хочешь?

Раисе, Гарету, Князю

Ночь неторопливо приближалась к рассвету. Костер горел все еще ярко, но пламя его больше не соперничало с красноватыми отблесками в вышине – небо снова стало темным, как и полагается небу в летнюю ночь. Мы сидели молча и почти не шевелясь.
Мы – это несколько эдайн и эльда. Женщина, седой старик с дрожащими руками, мальчишка, еще не ставший воином, и эльф с наспех перемотанной головой, с гербом Дома Феанора на истрепанном плаще. Старик прижимал к груди сумку, набитую бумагой, и неразборчиво бормотал что-то…
- Снова сочиняешь? – тихо спросила я.

* * *
Гвиндору,
персонажу и игроку игры «Сильмариллион-Экстрим»

Маленький светильник на грубом столе не в силах разогнать темноту, полную тоски и страха. Что тебе нужно от меня, прислужник Врага?
Не пытайся говорить со мной – ты ничего не добьешься. Я уже совершил однажды ошибку – опустил клинок, услышав просьбу о помощи, а в ответ получил стрелу. Только поэтому я здесь… а еще потому, что вас было – больше.

«Не прав Профессор, не так все было…»
Народный фольклор

Весна в Белерианд пришла ранняя, дружная. Уже к концу зимы снег почти весь сошел, и сквозь пожухлую прошлогоднююю траву пробивалась свежая зеленая поросль. Солнце целыми днями бросало прямые, почти отвесные лучи на пики гор, защищавших Хитлум от северных ветров.

* * *

Тишина… серое безмолвие. В вечном сумраке теряются лица, слова, голоса, нити, крики, судьбы. В призрачном мареве неразличимы ни боль, ни страдание, ни отчаяние… Лишь пепел, пепел, пепел… такой же серый, как сам мир.
Он ничуть не походит на тот пепел, что оседал на их волосах когда-то давно, морозными кристаллами заполнял легкие.
Впрочем, что ему до того? Все осталось в прошлом… память сохранила это, но картины подернуты серой дымкой, словно паутиной затянутые гобелены в дальнем покое, куда никто никогда не заходит…
Шаги? Кто здесь?

* * *

Тильберту
и Сарэ

Ночная тишина наполняла гулкие переходы Нарготронда, сновала по галереям, шепталась с часовыми, заглядывала в стрельчатые окна королевской спальни, приспособленной под мастерскую и кабинет. Углы комнаты тонули в темноте – у потолка горел неярким светом один-единственный голубоватый светильник. Да еще свеча на столе выхватывала из мрака свитки, наваленные беспорядочной грудой, бросала на край чернильницы золотые блики...

Осеннее утро выдалось дождливым, и серебристые нити тумана скрывали очертания деревьев, создавая тонкую пелену, в которой едва-едва обрисовывались силуэты и не угадать было лиц. Я стояла у раскрытого окна и вглядывалась в неясную даль, надеясь увидеть… что? Что хотела я различить за сплошным желто-буро-зеленым ковром? Кого искала? Я и сама не понимала…

Солнечный свет, отражаясь от бегущих навстречу волн, слепил глаза - таким ярким казалось море. Падая в белую пену, орали чайки, сердясь на легкую, стремительную лодку, мешающую им хлопаньем широкого паруса.
Финрод спрыгнул с кормы, оказавшись по колено в воде, и побежал к берегу. Ухватил брошенный Ольвэ канат, ловко зацепил его за огромный камень. Мотнул головой - так, что с мокрых волос полетели брызги - и засмеялся.

Хмурый рассвет засыпает снегом маленький отряд, хоронящийся между скал. Величественная черная крепость на горизонте кажется неживой, но угроза льется с мрачных стен, и ветер вокруг воет волчьими голосами. Унылое завывание вдали прерывается медным звоном – это медный колокол у ворот отсчитывает время дневной страже. Раз… другой… третий…
Тьфу ты! Это надрывается у меня над ухом телефон, а волчий вой вдали – всего лишь скулеж соседской собаки с утра пораньше.

Ночь, затянутая тучами, опустилась на Тол-ин-Гаурхот неслышно, незаметно. В непроглядной тьме умерло все, и казалось, что ни одной души не осталось в замке. Молчание окутало мир, пропитанный чернотой и тяжестью. И только неяркий огонек еле-еле мерцал в одном из окон в верхнем ярусе жилой башни.