Моя палата номер 6

Обелиск стоял у реки, на самой высокой точке – так, что отовсюду были видны и солдат, опустивший меч, и санитарка, сжимающая сумку. Золотые буквы «Никто не забыт, ничто не забыто», выбитые на граните, цветы, цветы, цветы. Тишина.
Июньское небо плавилось от зноя, солнце лизало горячий камень. Анна осторожно положила гвоздики на черную плиту и коснулась пальцами гранитной руки.
Ну, здравствуй, сыночек! Как ты тут без меня?

Сорванный ветром лист коснулся моего плеча и спланировал на землю.
- А ведь холодно! – поежилась я.
Поежилась и бросила взгляд на часы. Начало восьмого… Еще час-полтора, и сумерки надежно лягут на землю. И тогда надеяться на что-то в этом Богом забытом уголке будет совсем сложно.
Вот уже больше часа мы стояли у обочины дороги, соединяющей крупный районный центр с небольшим городком, и голосовали проезжающим мимо редким машинам. Но никто почему-то не хотел понять, что нам обязательно нужно отсюда выбраться и до заката успеть в город. Короче говоря, мы зависли…

Светлой памяти моих бабушки и деда,
Ахмета и Гильмизямал Ахметзяновых

Моя бабушка – необыкновенный человек. Да-да, именно так и никак иначе.

Поезд потряхивало на стыках, колеса стучали ровно и неуклонно. Катя лежала на верхней полке, широко открыв глаза, и следила за пробегающими по потолку тенями. Не спалось. Не думалось ни о чем серьезном, лениво и расслабленно текли мысли, и хорошо было от этой тишины, от сонного дыхания попутчиков, от мерного и неумолчного стука колес внизу.

Рыжей – с благодарностью за тот сон
и Птице
посвящается

В эту зиму на город упал небывалый мороз и ветер. Старики говорили, что такого холода не было больше ста лет – со времен Французской войны. Маленький город обезлюдел, пурга со свистом хозяйничала на улицах, и в утреннем морозном тумане нехотя зажигались в домах огоньки.

Нельзя сказать, что Лиза Свешникова сильно переживала из-за развода с мужем. Но и сказать, что все это было ей по фонарю, тоже нельзя. И рыдала, и ругалась, и валерьянку пила, и подружкам на кухне душу изливала. Подружки удивлялись. Лиза с мужем прожили не много и не мало, а семь лет, и потому разрыв их воспринимался всеми знакомыми как «милые бранятся – только тешатся». Зато уж и удивили они друзей. Что там говорят психологи про критические периоды семейной жизни? Ну да, кризис. В полной красе.

Мне было десять лет, когда закончилась война.

Аля, Алла Сергеевна Смирнова, была очень собранным, обязательным и целеустремленным человеком. Собранность и целеустремленность эта отчасти принадлежала ей с рождения – Алла Сергеевна родилась под знаком Девы, а отчасти достигалась жизненным обстоятельствами. Преобладающими словами в ее лексиконе были слова «должна», «надо» и «план».

Автостопщики обычно говорят: «Наш драйвер от нас никуда не уедет». Настя стояла на этой развилке уже с полчаса, но ее драйвер, видимо, пил кофе в одном из придорожных кафе. По крайней мере, пока ее никто подбирать не спешил.
Впрочем, Настя никуда не торопилась. На трассе торопиться глупо. Она сама знает, когда и куда тебя вывезти. Тем и хороша дорога – каждый раз проживаешь другую жизнь, совершенно не похожую на обычную. Скажи кому в отделе, что менеджер по рекламе с хорошей зарплатой ездит автостопом – пальцем у виска покрутят. Это как наркотик – если уж заболел, то навсегда.

Сегодня я в очередной раз испытала унижение.
Собственно, живя в России, унижение испытываешь постоянно. Причем, чаще – на уровне бессознательном. И даже не от простых сограждан – кто-то наступит на ногу в трамвае, а кто-то и по-соседски поделится пачкой спичек. Нет, унижение можно получить от властьдержащих, причем, самого низкого пошиба.